Запрещенные оппозиционные марши вызывают гораздо больший отклик, чем разрешенные. Запрещенные марши, а точнее – их жесткие разгоны,  обсуждаются в прессе, в Интернете, о них распространяется молва. А разрешенные шествия собирают гораздо меньше участников и имеют все признаки банального и скучного политического мероприятия. Отсюда вопрос: зачем власть запрещает «Марши несогласных»?

3 марта - запрещенный марш собрал на Невском проспекте больше 3 тысяч человек.  18 марта – на разрешенный митинг оппозиции у Финляндского вокзала подтянулось человек 800, не больше. 15 апреля - «Марш несогласных» был запрещен, власть разрешила лишь митинг, чтобы потом его участников и просто зевак избил ОМОН, даже лояльные к власти деятели были этим возмущены.  

1 мая – шествие оппозиции охраняли курсанты училища МВД и обычные милиционеры, все закончилось тихо и мирно.

Если после того, что случилось на Невском 3 марта и у «Пушкинской» 15 апреля, закипала злость на власть, на ментов, то митинг 18 марта и Первомай вызвали чувство разочарования. Более тоскливой демонстрации, чем первомайское шествие несогласных, Питер не видел давно. Человек 700 прошло по центральным проспектам Петербурга, чтобы потом все на той же Пионерской площади послушать банальные речи лидеров  местной оппозиции. Если бы не информационная поддержка оппозиционных СМИ, то это мероприятие вообще бы никто не заметил.

Оппозиция заявляет: «Власть  нас боится, и поэтому запрещает наши марши».  Выходит, что страх на власть нападает  «через раз». Такое нестабильное поведение объясняется, наверное, тем, что менты отрабатывают разные сценарии действий против оппозиции. Так, 15 апреля происходящее на площади перед Витебским вокзалом сильно  напоминало милицейские учения по рассеиванию «экстремистской массы». Правда, потом глава ГУВД Санкт-Петербурга и Ленобласти Владислав Пиотровский признался журналистам, что ОМОН получил от него приказ не пускать оппозиционеров на Московский проспект, потому что приблизительно в то же время по этой трассе в аэропорт ехал сам Путин, который приезжал в Петербург на «Бои без правил». Если бы президент увидел в центре города толпы несогласных, он бы, понятное дело, начальника местного ГУВД по головке не погладил. Так что 15 апреля дала знать о себе «вертикаль власти», то есть страх чиновника не перед народом, а перед другим чиновником – вышестоящим. 

Но самое главное, на милицейские усиления выделяются дополнительные деньги из бюджета. Ментов их других городов нужно привезти, разместить, накормить и увезти, а потом еще выписать премиальные. Рядовым ментам от дополнительного финансирования перепадают копейки, но те, кто ближе к кормушке, те, что с большими звездами на погонах, в обиде не остаются. Недаром глава ГУВД Санкт-Петербурга и Ленобласти Владислав Пиотровский отгрохал великолепный коттедж в элитном поселке Западная Лица (Всеволожский район), где стоимость одной сотки - 15-20 тысяч долларов. В этом поселке построили дома Евгений Плющенко, Таня Буланова и другие известные персонажи. Правда, дом Пиотровского  в три раза больше, чем у фигуриста и депутата питерского ЗакСа. Дом главного питерского мента построен из красного кирпича, двухэтажный, с мансардой. Кроме  того, два этажа уходят под землю. По оценкам экспертов, стоимость дома - не менее миллиона долларов, и это только дом, а еще есть участок размером около 1, 2 га.  Но если фигурист Плющенко – миллионер вполне легальный, деньги заработал, танцуя и прыгая на льду, то зарплата милиционера Пиотровского (максимум – 3 тысячи долларов) не позволяет ему строить коттеджи за миллион и приобретать поместья.

Так что «борьба с экстремизмом», в частности, преследование «несогласных» - дело выгодное. Пока рядовые опера вламываются в квартиры смутьянов, а животные из ОМОНа избивают стариков и девушек, ментовские  генералы пилят бабло, выбитое из бюджета на очередное усиление. Здесь нет никакой «конспирологии», реализации «теории заговора», нет никакого договора между лидерами оппозиции и «кремлевскими кукловодами». Это - ментовское государство.

Ужесточение режима выгодно жадной силовой верхушке не потому, что она боится народа (народ дрыхнет) или тем паче  - оппозиции (она малочисленна и слаба), а потому что оно, это ужесточение, позволяет выбивать новые транши из бюджета, а значит – обогащаться.   А оппозиция просто стала жертвой этой неуемной жажды.

Дмитрий Жвания. ДСПА-ПИТЕР