(Ответ на критику т. Лосева)

«Где дом? Где Кура?» - эта грузинская пословица всплывает в памяти в ходе прочтения критического отзыва т. Лосева на мою статью «Ларечники потеряли страх». Русский вариант этой половицы – «В огороде бузина, а в Киеве дядька». Т. Лосев все смешал, передернул мои аргументы, многое вообще придумал и это придуманное приписал мне, а потом стал опровергать созданные им самим химеры, причем как-то очень запутанно. Попытаемся провести критический разбор его критики.

Для начала т. Лосев должен был определиться, с кем он хочет спорить: со мной или с т. Инсаровым? Т. Лосева возмущают утверждение т. Инсарова, что наибольшей боевитостью обладает молодой пролетариат, который еще сохранил навыки деревенского общинного коллективизма. Я на это мнение т. Инсарова в своей статье не ссылался, потому что оно никак не связано с проблемой чиновничьего произвола в отношении мелкого бизнеса. Разговор об общинности имеет сейчас лишь исторический интерес. Как верно заметил т. Лосев, если где община и сохранилась, так в дебрях Амазонии и где-нибудь в Африке.
Вопрос о влиянии «общинного духа» на действия молодого российского пролетариата я предлагаю товарищам изучить и обсудить отдельно. Уверен, что это не будет абстрактная историческая дискуссия. Эсеры, защищая общинное земледелие, показали образец конкретно-исторического подхода к проблеме социалистической модернизации сельского хозяйства. Они верно утверждали, что лучшие стороны общины (коллективизм, мирское самоуправление, взаимопомощь) легко вписываются в самоуправляющийся социализм. Следует отказаться лишь от отрицательных сторон общины – от навязанной самодержавием круговой поруки.

Социал-демократы, исходя из абстрактной марксистской схемы о разделении общества на буржуа и пролетариев как преддверия пролетарской революции, забывая слова Фридриха Энгельса о «коммунистических традициях русской крестьянской общины», радовались победе капитализма в русской деревне, разъеданию мирского земледелия буржуазными отношениями. Крестьяне превращаются в пролетариев, значит, приближается час пролетарской революции, полагали они. Они были тоже правы. Но их правда была слишком абстрактной. Социал-демократы не хотели знать страдания мужика, той боли, что испытывала наша русская деревня от внедрения капитализма. Крестьяне для них были не частью трудового народа, а социальной реакционной массой, которая обречена на гибель по мере развития классического капитализма – необходимой, как ошибочно думали они, стадии исторического развития каждой страны.

Эсеры, наследники всего лучшего, что было в народничестве, считали, у каждой страны свой особый путь исторического развития, а, значит, свой феодализм, свой капитализм, свой социализм. Теорию стадий они, конечно, не отрицали. Они просто справедливо указывали, что особенности исторического развития той или иной страны приводят к деформации стадий. И это социалисты должны учитывать в своей программе. Практика показала, что правда на стороне эсеров. Первая русская революция опрокинула абстрактные схемы социал-демократов, и они вынуждены были искать ответы на вопросы, поставленные революцией. Лев Троцкий ответил теорией перманентной революции, развитой им на конкретном материале в книге «Итоги и перспективы», а Владимир Ленин – теорией «демократической диктатуры пролетариата и крестьянства». На самом деле лучшие стороны обеих концепций повторяли социологические взгляды социалистов-революционеров.

Позже Ленин осознал, что «пока существуют национальные и государственные различия между народами и странами, - а эти различия будут держаться еще очень и очень долго даже после осуществления диктатуры пролетариата во всемирном масштабе, - единство интернациональной тактики коммунистического рабочего движения всех стран требует не устранения разнообразия, не уничтожения национальных различий (это - вздорная мечта для настоящего момента), а такого применения основных принципов коммунизма (советская власть и диктатура пролетариата), которое бы правильно видоизменяло эти принципы в частностях, правильно приспособляло, применяло их к национальным и национально-государственным различиям». Ленин призывал деятелей III Интернационала «исследовать, изучить, отыскать, угадать, схватить национально-особенное, национально-специфическое в конкретных подходах каждой страны к разрешению единой интернациональной задачи» («Детская болезнь «левизны» в коммунизме», 1921 г.). Но это осознание пришло к большевикам слишком поздно.

Правда, социал-демократы ни после 1-ой русской революции, ни после революции 1917 года не смогли изжить враждебного отношения к крестьянам. Для них сельские труженики остались реакционной массой, мелкими хозяйчиками, а мелкое производство, словам Ленина, «рождает капитализм и буржуазию постоянно, ежедневно, ежечасно, стихийно и в массовом масштабе». Социал-демократам, а потом и большевикам было наплевать на муки русской деревни. Для них она была поленом для исторической топки. Отсюда – запрещение мирских сходок, отказ от декрета о социализации земли, продовольственная диктатура, комбеды, продразверстка, реквизиции вещей, лошадей, скота.

Если социал-демократы исходили из бездушной «объективной» социологии, то эсеры вслед за революционными народниками придерживались субъективного метода в социологии, разработанного великими умами социализма – П.Л.Ларовым и Н.К.Михайловским. Социолог осознает беды угнетенного лишь после того, как «переживет его жизнь, перемыслит его мысль, перечувствует его чувство, перестрадает его страдания, переплачет его слезами», учил Н.К.Михайловский. Поэтому эсеры считали своим долгом защищать каждого конкретного угнетенного, обиженного и оскобленного, и им не важно было – представитель он «прогрессивного класса» или отживающего. Что касается общинного крестьянства, то они считали, говоря словами легендарной Марии Спиридоновой, что оно «не только материал для истории, не только пережиток известного строя, подлежащий глубочайшей социологической трансформации, и даже уничтожению, но класс будущего, жизнеспособный и устойчивый исторически, класс, несущий миру и новый строй и новую правду». А как иначе, если русские крестьяне из глубины веков подняли традицию коллективизма и самоуправления.

Т.Лосев – принципиальный враг идеализма, он, этот проклятый идеализм, мерещится ему везде, в каждой фразе оппонента. Так, т. Лосев называет общинные традиции – «функцией человеческого сознания» (фраза!). Выходит, т. Лосев полагает, что традиция – это то, что появляется в сознании само по себе, без всякой связи с человеческой практикой. Сидят крестьяне на сходе и мечтают, а потом эти мечты оформляют в традиции, так, наверное, думает материалист т. Лосев. На самом деле общинная традиция - это выражение социально-аграрной практики русского крестьянства, которая заключалась в регулярных уравнительных переделах земли между членами общины, общем пользовании угодьями (лесами, полями, выпасами, речкой или озером), в решении вопросов на общем – мирском – сходе, в солидарной помощи нуждающимся (погорельцам, сиротам), в выборности деревенского старосты и т.д. Эти традиции были очень крепки в русской деревне, потому что они помогали русским крестьянам выжить в случае недорода, голода, эпидемии, потери кормильца или, наоборот, в случае увеличении числа едоков. Все это сугубо материалистическая социальная практика. Русский мужик – материалист, человек практичный, «хозяйчик». Его не нельзя путать с толстовцем или хиппи.

Общинная традиция, то есть традиция коллективизма, была жива в сознании молодого русского пролетариата, как отголосок их былой социальной практики. И прав т. Инсаров, говоря, что во многом благодаря именно этой – общинной - традиции в России появились рабочие Советы. Чтобы это доказать, придется окончательно отойти от основного сюжета полемики. Но сразу во избежание недоразумений оговорюсь, что рабочие советы породили, конечно, не только общинные привычки русских рабочих, но и собственно пролетарский коллективизм, который порождается условиями крупного фабричного производства.
Метод эсеров сейчас актуален, несмотря на то, что общины давно нет, потому что он учит применять общие социалистические схемы к конкретной действительности той или иной страны. Скажем, троцкисты подходят ко всем ситуациям во всем мире с одной меркой – «теорией перманентной революции» Льва Троцкого, отраженной в Переходной программе IV Интернационала конца 30-х годов. И поэтому постоянно оказываются в галоше, бубня лозунги, которые были предложены Троцким боле 60 лет назад для конкретной – предвоенной - ситуации.
И главное – практика показывает, что настоящим компасом для активисткой деятельности является народнический субъективный метод, а не марксов «объективно-исторический». Мы видели, к чему привело утверждение, что «партия выражает объективные интересы класса» – к партийной диктатуре и вырождению революции. Мы видим, что сейчас наши объективисты со спокойным сердцем проходят мимо страданий «пролетариев торговли», продавцов мелких магазинчиков, «торговцев с рук». Это ведь – «отживающий класс»! Чего его жалеть и защищать! Так с оговорками о несчастной «тете Дуне» считает т. Лосев, так прямо заявляет другой мой критик – «независимый коммунист» Дмитрий Краснов. Видимо, настолько независимый, что никто не знает, кто это такой.

Теперь от этой довольно внушительной вступительной части перейдем к конкретным ответам на упреки в мой адрес со стороны представителя «марксистской платформы» ДСПА товарища Лосева.

1. «т. Гусман защищает права мелкой буржуазии, а это права на свободную конкуренцию и эксплуатацию наемного труда», - утверждает т. Лосев. Будем надеяться, что тов. Лосев не замечает, что здесь он прибегает к типично большевистской манере ведения полемики: осуждать оппонента за то, что он не совершал, критиковать за то, что не утверждал. Большевики очень любили пользоваться методом «логического развития» позиции оппонента, чтобы указать на его потаенные мысли, на его объективное предательство интересов рабочего класса, на преступления, которые он обязательно совершит в будущем. В 30-е годы сталинцы довели этот прием до совершенства, им мастерски владел прокурор Андрей Ягуарович Вышинский. Анекдотичное выражение эта манера нашла в вердикте: «Сегодня ты играешь джаз, а завтра Родину продашь».
Если т. Гусман, размышляет т. Лосев, защищает права мелкой буржуазии, значит, он, этот Гусман, защитник эксплуатации наемного труда и свободной капиталистической конкуренции. Если эсеры за распределение земли между крестьянами по трудовой норме (выделение такого количества земли, которое семья способна обработать самостоятельно, без найма рабочей силы), значит, они за рынок, значит, они – мелкобуржуазные социалисты, значит, они – пособники буржуазии, значит, их надо уничтожить - размышляли большевики-ленинцы. И если бы только размышляли! Судьба эсеров хороша известна.
Эта большевистская манера (проще говоря – голословные обвинения в «объективном предательстве рабочего класса») не красит товарищей, мешает ведению равноправного и товарищеского диалога.
Нигде, ни в статье, где доказывается, что социалисты должны защитить мелкий бизнес от чиновничьего произвола, ни в какой-либо другой, я не отстаивал эксплуатацию наемного труда, не доказывал необходимость свободной конкуренции.
Мои предложения просты. Социалисты должны защищать гражданские права всего населения, в частности, мелкой буржуазии. «Постановления о ликвидации торговых зон и маршрутного транспорта чиновники не вынесли на обсуждение в прессе. Они просто поставили граждан перед фактом. Власть отказывается соблюдать элементарные демократические процедуры. И социалисты должны бороться против этого» - вот что я написал в своей статье. Где здесь требование защиты эксплуатации, свободной конкуренции и наемного рабства?
Т. Лосев выдает свои страхи и фантазии за реальность. Или он считает, что социалисты не должны защищать демократические права? Если так, то напрасно.
Вчера без всякого обсуждения в прессе, не прибегая к демократическим процедурам, городская власть решила уничтожить остановочные торговые павильоны. Сегодня Смольный, не спрашивая мнение населения, навязывает строительство морского порта в устье реки Смоленки и Западного скоростного диаметра близ побережья Васильевского острова, для чего в акватории Финского залива будет «намыта территория». Независимой экологической экспертизы проведено не было. Чиновники торопятся. Понятно, им очень хочется побыстрей «освоить» деньги, отпущенные из бюджета на реализацию проекта.
В прибрежном районе Васильевского острова проживают десятки тысяч людей, которые представляют разные социальные прослойки и классы, люмпены-алкоголики, «торговые пролетарии», промышленные рабочие, техническая интеллигенция, художники, ларечники и крупные бизнесмены, которые, кстати, заплатили огромные деньги за то, чтобы «жить с видом на Залив». Теперь все они будут жить в «промзоне». Власть наплевала на мнение людей. И социалисты должны защищать их право на безопасное жилище, в частности безопасное экологическом смысле (то, что строительство нанесет огромный вред окружающей среде, понятно даже не специалистам).
Мы не приблизимся ни на шаг в самоуправляющейся Коммуне, пока люди не научатся отстаивать свои гражданские права. Если революция победит в стране, где не было развитой демократии, где люди не обладают политической культурой, где трудящиеся не имеют навыков самоуправления, эта революция быс й тро выродится, и мы опять получим бюрократический деспотический режим, который не имеет ничего общего с социализмом. Поэтому социалисты должны быть самыми последовательными борцами за демократию.

2. «Где Ленин говорит об обличении самодержавия на примере мелкобуржуазии, т. Гусман говорит о защите мелкой буржуазии. Разница очевидна», - утверждает т. Лосев. Разница очевидна только для т. Лосева. «Мы не исполним своей задачи развивать политическое сознание рабочих, если мы не возьмем на себя организацию всестороннего политического обличения самодержавия», - писал молодой Ленин в брошюре «Что делать?». Интересно, как можно обличать произвол в отношении того или иного социального слоя, не защищая его права? Однако вспомним, что т. Лосев записал меня в защитники наемного рабства, а не в защитники демократии. Ленин говорил, что социалисты, обличая произвол самодержавия в отношении либеральных буржуа, должны защищать их право собираться, устраивать банкетные кампании, издавать газеты. Говорить-то Ленин говорил, только делал он совсем другое. Откройте, т. Лосев, 37 и 38 тома последнего издания ПСС «вождя пролетариата».
По правде говоря, в своей первой статье о мелком бизнесе я сослался на Ленина не потому, что считаю его большим авторитетом в области борьбы за демократию, а чтобы убедить тех, кто считает себя продолжателями дела большевиков вместе с нами осудить произвол чиновников в отношении мелкого бизнеса. Но добился обратного эффекта. Оказывается, обличать произвол – одно, а защищать от произвола – совсем другое. Такая вот диалектика…
«Чьи права мы защищаем? – задает т. Лосев риторические вопросы. - Что это за права?». Отвечаю. Когда власть попирает демократические права населения, мы эти общедемократические права защищаем. В случае с мелкими лавочниками, мы защищаем их общегражданские права, а не право эксплуатир овать наемный труд. Мы отстаиваем право мелких буржуа на участие в процессе демократического обсуждения и говорим о необходимости для страны самого этого процесса. Мы защищаем права всего населения, потому что чиновники никого не спросили, быть магазинам или нет.
Кроме того, в данном конкретном случае, когда вместо магазинчиков на остановках общественного транспорта появятся рекламные носители, мы защищаем потребительские права населения, в основном трудящегося населения, - мы защищаем его право выбора, где и когда совершать покупки.
Еще раз повторить?

3. «Политическое освобождение от царизма, было нужно пролетариату лишь как средство для борьбы против истинного врага – буржуазии.
Именно это тысячу раз говорили и Ленин и Энгельс и Маркс. И именно поэтому никто не мог назвать Ленина мелкобуржуазным революционером!».
Видимо, по логике т. Лосева самодержавие, которое в общем и целом было политическим союзником буржуазии, было неистинным врагом русских рабочих. Должен разочаровать товарища Лосева, если надо – с документами в руках, что царизм жестоко подавлял рабочие забастовки потому, что видел в них вызов не только фабрикантам, но и себе.
Социалисты-революционеры-максималисты справедливо утверждали, что «капитализм в России не конкурент абсолютизма, а его соучастник». Они определяли общественно-политический строй России как «полицейско-буржуазный режим». Буржуазия и самодержавие, читаем мы в газете социалистов-революционеров (ПСР) «Революционная Россия», «связаны прочными узами», поскольку и буржуазия, и дворянство видят в царизме «своего лучшего защитника и покровителя от притязаний рабочего класса». «В России нет сил для совершения буржуазной революции», - писали социалисты-революционеры. Следовательно, грядущая революция, верно считали они, явится «борьбой во имя ближайших социалистических требований, во имя ближайших революционных перемен в области не только чисто политических, но и экономических отношений» («Революционная Россия». №8. 1902 год). Идеи эсеров потом присвоил себе Лев Троцкий и в немного переработанном виде выдал за теорию «перманентной революции». Что касается вопроса, мелкобуржуазный революционер Ленин или нет, то его следует рассмотреть отдельно. Но я бы не был столь безапелляционным, как т. Лосев. Для начала советую обратиться к статье Максимилиана Рюбеля «Ленин как буржуазный революционер» (см. http://www.avtonom.org/lib/theory/leftcom/rubel_lenin.html).

4. «Единственное, что может волновать материалиста в такой ситуации, это судьба тети Дуни. Некуда ей деваться!» - восклицает т. Лосев, считая, наверное, что ответил на коренной вопрос. Но вот пресловутая тетя Дуня (должен отметить, что торговцами работают не только «тети Дуни», но и многие бывшие инженеры, геологи, конструкторы, которые остались без средств к существованию в годы нового «великого перелома») не удовлетворится таким ответом и пошлет нашего прямолинейного материалиста, т. Лосева, куда подальше. А он и пойдет! Чего ему связываться с представительницей «обреченного кла