«Россия без Хрюшкина!» - о начале антибуржуазной кампании с таким названием заявляют петербургская и таганрогская ячейки Движение сопротивление имени Петра Алексеева, нижегородская ячейка анархо-коммунистического объединения «Автономное действие» и тверская организация «Революционная альтернатива».

Цель кампании: возбудить в обществе настроения против буржуазии, напомнить гражданам, что она является паразитическим социальным слоем; высмеять и развенчать либеральный миф о «доброй», «порядочной», «демократичной» буржуазии и национал-большевистский миф о «патриотическом национальном капиталисте».
В отличие от либералов и национал-большевиков мы считаем, что авторитарный режим Путина – не порождение злой воли маленького серенького человека из ФСБ, охочего до абсолютной власти, а закономерное политическое выражение российского олигархического капитализма, подчиненного неолиберальной логике. Бизнес в России вовсе не запуган, как утверждают либералы. Он цветет. И очень погано пахнет. В России произошло сращивание бизнеса и высшего чиновничества. Поэтому, говоря буржуй, мы подразумеваем – крупный чиновник; говоря крупный чиновник, подразумеваем – буржуй. Тем, кто не согласен с нами, советуем изучить бизнес-интересы путинского советника Игоря Сечина, главы кремлевской администрации Дмитрия Медведева, его заместителя Владислава Суркова, а заодно политические интересы Романа Абрамовича.
Для названия кампании выбрана фамилия, которая, по мнению писателя-народника Глеба Успенского, лучше всего дает представление об образе русского буржуя - Хрюшкин.
Еще родоначальник народничества Александр Иванович Герцен, живя на буржуазном Западе, заметил рост «коллективной посредственности». Перед миром буржуа – миром «мещанина во фраке» - «кисть художника останавливается в отчаянии», писал Герцен. Мир буржуа «противен и тесен для искусства; искусство в нем вянет, как зеленый лист в хлоре».
Если Герцен наблюдал на Западе буржуа, то Успенский обнаружил в родном отечестве буржуя. Успенский ощутил что-то «действительно мертвенное, что-то прямо сказать, мертвое, как труп холодное, распухшее, безжизненное, дурно пахнущее и в общей непривлекательности своих свойств неосязаемо извивающееся». После «продолжительного и напряженного разыскания виноватого» писатель понял, что «этот виноватый есть именно он - новорожденный русский буржуй – буржуй городской, взросший на банковых дрожжах, на усовершенствованных способах европейского кредита».
Успенский предупреждает: «Слову «буржуй» я решительно не придаю значения, свойственного слову буржуа или «бюргер»… Наш «буржуй» и европейский «буржуа», имея, по-видимому, некоторое внешнее сходство, во внутренней свой сущности не имеют почти ничего общего». По мнению Успенского, «личная жизнь европейского буржуа всегда была наполнена какою-нибудь идеей», его личность, как и идея, руководившая ею, росла, совершенствовалась и развивалась». А «наш буржуй» «ни малейшей личной мысли, ни малейшего личного участия в приобретении права пользоваться дарами цивилизации не истратил даже и на две копейки серебром».
Если на Западе буржуазия формировалась веками, то «наш буржуй» «появился вдруг, неожиданно, точно с неба свалился, появился неведомо откуда широчайший кредит; банки промышленные, земельные, городские, общественные, концессии и т.д.».
Класс буржуев формировался из отбросов разных классов и сословий: «Какой-нибудь инженерик, инженерные предания которого не простирались далее возможности приворовывать шоссейную щебенку; какой-нибудь помещик, возлагавший все свои надежды единственно на троюродную тетку и ее скорую смерть; какой-нибудь купчишко, не возлагавший ровно никаких надежд и полагавший, что он рожден на свет только для того, чтобы играть в шашки около своей лавчонки с хомутами, - сегодня вдруг ни с того, ни с сего оказались заваленными чуть ли не по шею всевозможными кредитами, кучами денег, такими кучами, которые не только устраняют мысль о щебенке, тоску о долголетии тетки или терпеливое сидение около лавки с хомутами, но прямо становят на высоту, с которой и инженер, и помещик, и купец даже самих-то себя, вчерашних купцов, помещиков и инженеров, различить не могут, не могут узнать: «Я ли, мол, это, Ванька Хрюшкин?».
И вот из этой социальной «квашни, завязанной старыми тряпками, под влиянием банковых дрожжей и искусственного тепла, распространяемого жадными животными стремлениями к наживе, стала выпирать, раздирая старые тряпки, пролезая во все дырявые места, пролезая везде, где можно вылезть, полезла эта вздутая, рыхлая, расплывчатая масса, тестообразное, бесформенное сословие».
Успенский признает, что русский капитализм «за последние двадцать, двадцать пять лет» он «к пользованию благами цивилизации массы людей, у которых даже и потребностей-то в этих благах не существовало». Но «наш буржуй» разбогател «вдруг», он не знает, как правильно распорядиться деньгами и поэтому свой капитал банально прожирает.
«Наш буржуй, - пишет Успенский, - пьет, и не то что пьет, а, говоря собственными словами нашего буржуя, жрет он и пиво, и шампанское, и «душит водку», и квасом от всего этого пойла отпивается, и потом опять жрет, что попадет под руку на заставленном бутылками столе трактирного кабинета…». Даже в отношениях с женщинами «наш буржуй» «ничего не может выдумать, кроме пойла»: «Поит ее и опаивает все, что кругом ее есть. В густолиственной аллее ему нечего назначать ей свидания. С глазу на глаз ни буржую, ни буржуйке нечего сказать; она понимает, что ему нужно, а он ничего иного и понимать не может».
Писатель-народник с болью отмечает, что «вся вселенная, во всех углах» успела пропахнуть и прокоптиться «противным запахом сигар и скверным запахом пивных бочек». Этот скверный запах «трактирной цивилизации (так охарактеризовал русский капитализм народник-социолог В.В. - Василий Павлович Воронцов) не позволял народникам признать прогрессом наступление капитализма.
Конечно, позиция Успенского грешит эстетством. Мы понимаем: не будь в России капитализма, не было бы в 1917-м рабочей революции. Однако нельзя не заметить, что буржуй Успенского очень похож на буржуя современной России. Вчерашние инженерики, чинуши, директора заводов, замаги и завбазы превратились в буржуев. О пристрастии «новой элиты» к большой жратве ходят легенды. Дорогие ночные клубы и рестораны забиты до отказа даже в будни. Если автомобиль, то самый дорогой. Если часы, то Rolex. Если яйца, то Фаберже. Современные русские буржуи продолжают традицию Ваньки Хрюшкина!
Мы – противники капитализма, нас тошнит от его потребительской морали и духа наживы. Мы видим, что главной проблемой нашей страны вновь стал Ванька Хрюшкин – получиновник, полубуржуй с хамскими диктаторскими замашками. И поэтому мы боремся за Россию без Хрюшкина.