«Как могло случиться, что в начале XXI века в России хозяйничают неонацисты?» - этим вопросом сейчас задаются многие люди. Могло. И случилось. Причем не только в России, но и в цивилизованном мире. Нацизм поощряет коррумпированная олиграхическая система. Зачем? На этот вопрос попытался дать ответ известный левый публицист Борис Кагарлицкий в книге «Восстание среднего класса». Мы находим его аргументы вполне убедительными.

«Глобальный рынок труда менял и облик низов. Массовая иммиграция из бедных стран превращает в низкооплачиваемые профессии в удел этнических меньшинств и «Инородцев». Миллионы людей, находящиеся на низшей ступеньке социальной иерархии, оказываются не только лишены гражданских прав, но зачастую и просто являются нелегалами. Уже с XIX века этот подход к трудовым отношениям был успешно опробован в США. Результатом стала хорошо известная слабость профсоюзного движения. Конкуренция между общинами подорвала классовую солидарность. В последнее десятилетие XX века та же модель была применена в Европе.
Социальные противоречия превращаются в вопрос межэтнических отношений и оказываются неразрешимы как таковые. Как, впрочем, и проблемы этнические, ибо разрешить их можно лишь путем социального преобразования, которое даже не обсуждается.
«Две нации!» - говорил радикальный журналист Дизраэли, описывая социальные контрасты викторианской Англии. Но тогдашние «две нации» говорили на одном языке, принадлежали к одной расе и религии. В эпоху глобализации слова Дизраэли приобретают новый конкретный смысл. Формируется этническое разделение труда. Социальные низы этнически и культурно оказываются как бы «Вне общества». Соответственно их несчастья, даже если на них кто-то обращает внимание, воспринимаются уже не как проявление социального конфликта, а как результат расовой и культурной дискриминации. Вместо того чтобы бороться за права низкооплачиваемых работников, сердобольные либералы добиваются законов о правах религиозных меньшинств, гуманного обращения с беженцами и права для мусульманских девочек носить чадру на школьных занятиях. Солидарность заменяется благотворительностью и религиозной терпимостью.
< …>

Общество распадается на массу маргиналов, организованный, но относительно малочисленный рабочий класс, все более разрастающийся рабочий класс.
Эта социальная структура кажется абсолютно безопасной. Рабочий класс перестает быть «опасным классом» просто потому, что в жизненных центрах системы его становится мало. Рабочие уже не могут захватить власть в Берлине или Париже, ибо не составляют там большинства. Маргиналы могут взбунтоваться, но бунт – не революция. Его может разогнать полиция.
А поскольку маргиналы зачастую еще и инородцы, мигранты и нелегалы, их легко можно самих сделать козлами отпущения, обвинить во всех бедах общества, натравить на них крайне правых. Неофашистские партии вновь становятся востребованы, получают финансирование и доступ к средствам массовой информации. Однако в отличие от 20-30-х годов ХХ века правящая элита вовсе не собирается допускать крайне правых к власти. Такая опасность возникает лишь тогда, когда традиционные правящие классы смертельно напуганы и не видят иного способа остановить революцию. На сей раз страх перед революцией преодолен. Однако ультранационалистические организации приобретают новую роль – теперь уже в качестве элемента социального контроля. Терроризируя инородцев, они поддерживают сложившийся этно-социальный порядок, не давая культурному конфликту перерасти в классовый. Пусть левые и политкорректная интеллигенция мобилизуются для противостояния националистам. До тех пор, пока подобное противостояние носит сугубо «культурный» характер, оно не опасно для системы».

Борис Кагарлицкий. Восстание среднего класса. М.2003. С.25-27.

Мускулистые ребята смотрят со стен

О расширении фашистской сети в Италии рассказывает один российский анархист, которые сейчас живет в Италии, в Риме, где недавно провел акцию: переименовал бульвар, названный в честь фашиста Паоло ди Нелла, в Viale Timur Kaciarava - бульвар Тимура Качаравы.

«Это не моя страна, я здесь всего лишь гость... Но каждый день, проходя по улицам своего района, я вижу слова войны, написанные на стенах. Их много. По ним можно учить итальянский язык. Плакат: ребята брутального вида с бритыми затылками говорят lotta con noi (боритесь вместе с нами). Другие, быть может чуть более респектабельные плакаты призывают остановить нелегальную иммиграцию. Мне что? Я в этой стране на легальных основаниях... Но я почему-то не могу проходить мимо свастик, кельтских крестов и всех этих "фанаты roma - евреи", "красные, берегитесь!", "антифашизм - никогда больше!". Практически каждая виденная мною римская средняя школа, по крайней мере, в моей части города, густо увешана плакатами праворадикальных организаций и покрыта фашистскими граффити. Очень удобно закрыть глаза на испачканные стены и считать Рим лишь историческим памятником с тысячелетней историей, дружелюбными людьми и оживленными барами. Но у меня не получается. Никогда не получалось и никогда не получится.
Когда я проходил мимо близлежащей площади Piazza Vescovio мне стало плохо - каждый ее погонный метр был покрыт толстым слоем фашистских плакатов и граффити. Это была не умеренная пропаганда какого-нибудь Alleanza Nazionale или их "молодежки". Это была голая, ничем неприкрытая ненависть - к иммигрантам, красным, всем кто не любит родину так же сильно, как они. Со стен смотрели на меня мускулистые ребята, лица которых не обезображены интеллектом. Их кулаки сжаты, а взгляды полны ненависти. Такие же лица я видел в сопровождении похожих надписей на русском языке».