Я хотел бы посвятить эту работу, во-первых, памяти Эдсона Соуто, Марко Антонио Брас Карвальо, Нельсона Жозе Альмеды («Эскотейро») и многих других героических бойцов и городских партизан, павших от рук убийц военной полиции, армии, подразделений военно-морского флота, военно-воздушных сил и спецслужб, которые являются ненавистными инструментами репрессивной военной диктатуры.

Во-вторых, храбрым товарищам, как мужчинам так и женщинам, которые заключены в средневековые темницы бразильских властей и подвергаются пыткам, которые превосходят ужасающие преступления нацистов.

Вслед за товарищами, чью память мы чтим, и взятыми в плен в сражении - мы должны продолжать борьбу.

Каждый товарищ, который выступает против военной диктатуры и хочет бороться, может подключиться к борьбе, какой бы незначительной не показалась его задача.

Я тороплю всех, кто читает это Краткий учебник и делает выводы, чтобы они не оставались бездействующими и последовали за инструкциями и сразу же присоединились к борьбе. Я настаиваю на этом, потому что при любых обстоятельствах обязанность каждого революционера заключается в осуществлении революции.

Другая важная проблема заключается в том, что нужно не только читать это Краткий учебник сейчас и в будущем, но и распространять его содержание. Распространение станет возможным, если те, кто согласны с идеями, сделают ксерокопии или напечатают этот Краткий учебник в виде брошюры, хотя в конечном итоге, необходима вооруженная борьба.

Хуан Карлос Маригелла

Бразильская герилья

Вместе с этими политическими невольниками, которых царскопомещичье правительство России замуровало в сырые застенки тюремных казематов с целью вырвать из трудовой семьи передовой элемент и этим убить в ней инициативу вскрывания лжи царскопомещичьего строя и которые теперь снова очутились на свободе в рядах борющихся рабочих и крестьян против самодержавия, был освобожден и я.

Восемь лет и 8 месяцев моего сидения в тюрьме, когда я был закован (как бессрочник) по рукам и ногам, сидения, сопровождавшегося временами тяжелой болезнью, ни на йоту не пошатнуло меня в вере в правоту анархизма, борющегося против государства как формы организации общественности и как формы власти над этой общественностью. Наоборот, во многом мое сидение в тюрьме помогло укрепить и развить мои убеждения, с которыми и за которые я был схвачен властями и замурован на всю жизнь в тюрьму.

Нам продали колоссальную ложь, нам сказали, что в борьбе между капитализмом и социализмом победил капитализм и то что за этим следует - это один-единственный рынок, один-единственный мир, глобальная деревня, больше нет границ, больше нет разделенных между собой стран, свободное перемещение людей с места на место, а происходит то, что границы умножаются, мир превратился не в глобальную деревню, а в архипелаг, на котором единственное, что может перемещаться свободно - это капитал и войны, что из этого возник не человек более разумный, а наоборот, расцвели самые примитивные и иррациональные проявления человека, такие как различные виды фундаментализмов. Мы становимся свидетелями этнических конфликтов со всех сторон. Ложь заключается в том, что это совершенно не то, что нам продали, нам пообещали одну глобализацию, и то что происходит - это глобализация полностью противоположная ей.

Смотреть фотографии Маркоса

САВИНКОВ БОРИС ВИКТОРОВИЧ

Мы сидим с ним в Сокольниках, на пыльном кругу. Поют в оркестре смычки.
Мелькают мундиры военных, белые туалеты дам. Солдаты отдают Федору честь.
Он говорит:
-- Слышь, как по-твоему, сколько плочено вот за этот костюм?
Он тычет в нарядную даму за соседним столом. Я пожимаю плечами.
-- Не знаю. Рублей, вероятно, двести.
-- Двести?
-- Ну да. Молчание.
-- Слышь.
-- Что?
-- А я вот работал, -- целковый в день получал.
-- Ну?
-- Ну, ничего.
Вспыхивают электрические огни. Низко над нами сияет матовый шар. На белой скатерти синие тени.
-- Слышь.
-- Что, Федор?
-- А что ты думаешь, если, к примеру, этих?
-- Что этих?
-- Ну, бомбой.
-- Зачем?
-- Чтобы знали.
-- Что знали?
-- Что рабочие люди как мухи мрут.
-- Федор, это ведь анархизм.
Он переспрашивает:
-- Чего?
-- Анархизм это, Федор.
-- Анархизм? .. Экое слово ... Вот за этот костюм плочено двести рублей, а дети копеечку просят. Это как?
Мне странно видеть его серебряные погоны, белый китель, белый околыш. Мне странно слышать эти слова. Я говорю:
-- Чего ты сердишься, Федор?
-- Эх, нету правды на свете. Мы день-деньской на заводе, матери воют, сестры по улицам шляются ... А эти ... двести рублей . . . Эх ... Бомбой бы их всех, безусловно.
Тонут во мраке кусты, жутко чернеет лес. Федор облокотился о стол и молчит. В его глазах злоба.
-- Бомбой бы их всех, безусловно.

Савинков. Конь бледный

Эрнесто Гевара Линч де ла Серна

"Мои мечты не знают границ, пока пуля не прервет их полет".

"Мы, социалисты, свободнее, потому что мы богаче,
и богаче потому, что мы свободнее. Мы сознательно жертвуем чем-то, это цена той свободы, за которую мы боремся".

"Я вновь чувствую пятками ребра моего Россинанта, вновь, облачившись в доспехи, отправляюсь в путь...
Я считаю, что вооруженная борьба есть единственный выход для народов, борющихся за свое освобождение, и я последователен в своих взглядах. Многие называют меня авантюристом. Это правда. Но только я авантюрист особого рода, один из тех, кто рискует жизнью, чтобы доказать свою правоту.
Вполне возможно, что я пытаюсь сделать это в последний раз. Я не ищу подобного конца, но, рассуждая логически, он вполне возможен... И воля, которую я укреплял с воистину актерской увлеченностью, вынуждает действовать мои слабые ноги и утомленные легкие.
Я достигну своей цели".

Из прощальных писем Эрнесто Че Гевары перед отъездом в Боливию.

Смотреть фотографии Че Гевары